– Кто такая Эльвира Самойлова?
– Это сложно объяснить.
– А ты попробуй. У тебя хорошо получается объяснять. Помнишь, как ты объяснял, почему нам рано заводить детей?
– Оксана, ты уверена? Может, это какая-то ошибка? – Анна нервно теребила чайный пакетик, не замечая, как горячие капли падают на светлую скатерть.
– Милая, я своими глазами видела документы. Покупатель – некая Эльвира Самойлова, тридцать два года. Договор купли-продажи уже подписан Прохором.
– Но как же… – голос Анны дрогнул. – Это ведь наша квартира. Мы вместе её покупали, копили, ремонт делали…
– Формально она записана на него, – Оксана осторожно накрыла ладонью дрожащие пальцы подруги. – Но ты имеешь право на половину. Это совместно нажитое имущество.
– Господи, какая продажа? Мы же живём здесь! – Анна резко встала, прошлась по кухне. – Он даже не заикался ни о чём таком. Вчера вот пельмени вместе лепили, смеялись…
Оксана молча наблюдала за подругой, не зная, как смягчить удар:
– Аня, послушай… Нужно срочно наложить запрет на регистрационные действия. Я помогу оформить все документы.
– Не верю, – Анна покачала головой. – Не может Прохор так поступить. Десять лет вместе…
– Родная, – Оксана поднялась, обняла подругу за плечи. – Я бы очень хотела ошибиться. Но лучше перестраховаться. Если я ошибусь, потом вместе посмеёмся над моей паранойей. А вечером поговоришь с ним начистоту.
Десять лет – это не просто цифра в паспорте. Это тысячи совместных завтраков, сотни просмотренных фильмов, десятки совместных праздников. Маленькая вселенная на двоих, где каждый сантиметр пространства пропитан общими воспоминаниями. Анна помнила, как они с Прохором въехали в эту квартиру – пустую, с облезлыми стенами и скрипучим полом. Помнила, как по копеечке собирали на ремонт, как спорили из-за цвета обоев в спальне, зато единодушно сошлись в выборе люстры.
Теперь, сидя в той самой кухне, где они когда-то праздновали новоселье, она пыталась осознать услышанное от Оксаны. Память услужливо подкидывала детали: как год назад Прохор стал задерживаться на работе, как появились частые командировки, как всё реже стал звонить среди дня… Знаки, очевидные задним числом, но незаметные в потоке семейной рутины.
Анна машинально протёрла и без того чистую столешницу. За этим столом они пили по утрам кофе. На подоконнике стояли горшки с базиликом – её маленький огород, над которым Прохор добродушно подшучивал.
Зато она шутила над его попытками оборудовать в спальне рядом с кроватью что-то вроде мини-версии кабинета. Рабочие материалы неуклонно расползаются по всей спальне, так что на рабочее место это похоже меньше всего.
А в том углу… В том углу могла бы стоять детская кроватка. Если бы не его уговоры подождать, если бы не вечное «потом, когда будем готовы».
В памяти всплыл один день три года назад, когда она, счастливая, показала ему две полоски на тесте. Прохор тогда не обрадовался – нахмурился, заговорил о финансах, о том, что им нужно ещё встать на ноги. «Давай повременим», – сказал он тогда. Она долго спорила и негодовала, но в итоге согласилась. И спустя полтора года в похожей ситуации тоже. А теперь… А теперь всё запутанно и непонятно.
Кто такая эта Эльвира? И почему её муж тайком продаёт их общую квартиру? Вопросы роились в голове, но ответов пока не было. Часы на стене мерно отсчитывали время до возвращения мужа. Сегодня придётся задать те вопросы, ответы на которые могут перевернуть всю её жизнь. Но сначала нужно было действовать – чётко и решительно, как посоветовала Оксана.
В МФЦ Анна успела за час до закрытия. Оксана уже ждала её за своим столом, нервно теребя папку с документами.
На составление заявления о запрете регистрационных действий ушло около получаса.
Дома Анна была в начале десятого. Села на кухне, вглядываясь в темноту за окном.
Телефон беззвучно вспыхивал уведомлениями – их общий дружеский чат разрывался от сообщений. Видимо, новость уже просочилась. «Как он мог?», «Держись, Анечка», «Всё наладится»… Анна пролистала десятки сочувственных фраз, отметив, что Марина и Костя – лучшие друзья Прохора – хранили молчание. Знали? Покрывали? От этой мысли стало ещё больнее.
Прохор пришёл ближе к одиннадцати.
– Ты чего не спишь? – щёлкнул выключателем он. – И почему трубку не берёшь? Я звонил.
– Правда? – Анна медленно повернулась к нему. – А я думала, ты занят своими афёрами. Хочешь лишить меня права на квартиру? — с негодованием спросила жена.
Прохор замер на пороге. В наступившей тишине было слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана.
– Кто тебе… – начал он.
– Неважно. Важно, что ты собирался продать квартиру, не сказав мне ни слова. Кто такая Эльвира Самойлова?
– Аня…
– Просто ответь! – её голос сорвался на крик. – Я имею право знать!
Прохор тяжело опустился на стул:
– Это сложно объяснить.
– А ты попробуй. У тебя хорошо получается объяснять. Помнишь, как ты объяснял, почему нам рано заводить детей?
– Перестань! – он стукнул ладонью по столу. – Ты ведь сама соглашалась!
– Потому что верила тебе! – Анна вскочила, опрокинув чашку. Чай растёкся по скатерти тёмным пятном. – А ты… Что ты творишь, Прохор?
– Я хотел сделать как лучше.
– Я так понимаю, лучше для тебя и этой Эльвиры.
– Я бы всё объяснил, – упрямо повторил он. – Купил бы тебе другую квартиру…
– А зачем покупать мне другую квартиру, если можно было купить её вам? Что, твоя пассия горит желанием жить именно в том доме, где до неё жила я? Да ну, не смеши. Думаю, у вас просто нет на это денег. Потому и затеял эту аферу с продажей втихаря. Думал, поставишь перед фактом?
Прохор отвёл глаза:
– Эльвира ждёт ребёнка.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. То есть вот оно, подходящее время, чтобы завести ребёнка: когда ты, будучи в браке, встречаешься с другой женщиной, а из жилья есть только совместная с женой квартира, которую ещё нужно обманом вывести из совместно нажитого имущества. Куда уж более подходящее, да? В висках застучало, к горлу подкатила тошнота. Она опустилась на стул, чтобы не упасть.
– Значит, теперь детей ты хочешь? – её голос дрожал. – А помнишь, как говорил: «Не время, надо встать на ноги»? Как убеждал, что сначала нужно квартиру?
– Так получилось…
– Получилось? – Анна рассмеялась, чувствуя, что на неё накатывает истерика. – И теперь ты решил, что я не имею права даже на половину нашего общего имущества? Что просто выставишь меня на улицу?
