— Ты подумай головой-то своей! — Валентина Петровна взмахнула рукой так резко, что чуть не сбила стоящую на столе вазу с искусственными цветами. — Что ты как маленькая, честное слово! Двадцать два года девке, а ума ни на грош!
Маша стояла у окна пятого этажа, разглядывая редких прохожих внизу. Октябрьский ветер гонял мокрые листья по асфальту, и люди спешили поскорее укрыться от его порывов. Вот молодая мама тащит упирающегося малыша, вот пенсионер с тяжелой сумкой-тележкой медленно бредет к подъезду, вот парочка под одним зонтом…
— Нет, ну что творится! — голос Валентины Петровны выдернул из размышлений как скрежет ножа по стеклу. — Я, значит, жизнь на вас положила, а теперь выходит, что я во всём виновата?
Маша поморщилась, не оборачиваясь. Бабушка явилась без предупреждения час назад и всё это время не замолкала ни на минуту.
— Бабуль, может хватит? — она всё-таки повернулась. — Ты уже всё сказала. Раз десять.
— И ещё десять скажу! — Валентина Петровна стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнула чашка с остывшим чаем. — Пока не образумишься! Это что же получается? Двадцать два года я тебя растила, воспитывала, учила уму-разуму. И что теперь? Съезжаешься с каким-то…
— Его зовут Андрей, — устало произнесла Маша. — И ты прекрасно это знаешь.
— Да хоть Карл Маркс! — отрезала Валентина Петровна. — Какая разница, как зовут человека, с которым ты собираешься жить без штампа в паспорте? В моё время…
— Опять двадцать пять, — Маша закатила глаза. — «В моё время, в моё время»… Сейчас другое время! Понимаешь? Дру-го-е!
— Время другое, а совесть должна быть та же! — Валентина Петровна поднялась со стула, нависая над столом. — Я твоего деда пять лет знала, прежде чем замуж выйти. И ничего, прожили сорок два года душа в душу.
— И что? — Маша фыркнула. — Хочешь сказать, что вы пять лет даже за ручки не держались?
— Не смей! — лицо Валентины Петровны пошло красными пятнами. — Не смей так со мной разговаривать! Я тебя растила…
Звук поворачивающегося в замке ключа прервал начинающийся скандал. В прихожей послышалось тяжелое дыхание и стук каблуков — Галина поднималась на пятый этаж с полными сумками.
— Машка, помоги разобрать продукты! — крикнула она от порога. — Я такие персики купила, пальчики оближешь! И творог, помнишь, ты просила? И ещё эти, как их… — она осеклась на полуслове, увидев свекровь. — Валентина Петровна?
Пакеты медленно опустились на пол. Галина механически расправила скомканный чек, потом еще раз, и еще. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет она выслушивала этот тон, эти намеки, эти бесконечные упреки.
— А что такого? — свекровь выпрямила спину еще сильнее. — Может, мне теперь нельзя навещать внучку? Или специальное разрешение нужно получать?
— Нет, конечно, нет, — Галина старалась говорить спокойно. — Просто обычно вы предупреждаете…
— А сейчас ситуация необычная! — Валентина Петровна взмахнула рукой. — Или вы думали, что я не узнаю? Что вы тут за моей спиной решаете?
— Мам, да что ты такое говоришь? — из комнаты выглянул Сергей, привлеченный шумом. — Никто ничего не решает за твоей спиной.
— Нет? — Валентина Петровна повернулась к сыну. — А то, что твоя дочь собирается жить с мужчиной без брака — это как называется? Позор на всю семью! В наше время…
— Господи, да сколько можно? — не выдержала Маша. — Какой позор? Какое «наше время»? Мы с Андреем любим друг друга! Мы два года вместе! Что в этом такого страшного?
— Любовь! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Слышали? Она его любит! А честь семьи? А репутация? Об этом ты подумала?
— А я, стесняюсь спросить, о чьей репутации речь? — тихо спросила Галина. — О вашей что ли?
— А хотя бы и о моей! — Валентина Петровна развернулась к невестке. — Я, между прочим, всю жизнь…
— Хватит.
Одно слово, сказанное Галиной, прозвучало как выстрел. Все замолчали.
— Хватит, — повторила она. — Сергей, забери у своей матери ключи от квартиры. Больше я её сюда не пущу.
Галина сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Перед глазами пронеслись картины прошлого: вот свекровь учит её, молодую маму, как правильно пеленать ребенка. Вот объясняет, какие шторы лучше повесить в гостиной. Вот приходит без звонка посреди недели проверить, правильно ли Маша делает уроки…
— Валентина Петровна, — голос Галины звучал неожиданно твердо. — Маша взрослый человек. Мы с Сергеем доверяем её выбору.
— Доверяете? — свекровь издала короткий смешок. — А я вот не доверяю. В наше время…
— Знаете что? — Галина почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Двадцать пять лет молчания, уступок, попыток угодить. — Хватит. Сергей! — крикнула она в сторону кабинета. — Иди сюда!
Сергей появился через минуту, недоуменно глядя на напряженные лица женщин.
— Что случилось?
— Забери у своей матери ключи от квартиры, больше я её сюда не пущу, — отчеканила Галина. — Хватит. Я устала от постоянного контроля, от непрошеных визитов, от вечных поучений.
В комнате повисла оглушительная тишина.
— Галя, ты что… — начал было Сергей, но жена перебила его:
— Нет, это ты что! Двадцать пять лет твоя мать приходит сюда как к себе домой. Двадцать пять лет учит нас жить. Я молчала, когда она критиковала моё воспитание. Молчала, когда она переставляла вещи в моём доме. Но сейчас она пытается указывать нашей взрослой дочери, как жить. И это уже слишком!
В кухне повисла оглушительная тишина. Было слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана. Кап. Кап. Кап.
— Что? — Валентина Петровна побледнела так резко, словно ее резко макнули в ледяную воду. — Что ты сказала?
— А то, что слышали, — Галина чувствовала, как дрожат колени, но голос оставался твердым. — Я больше не могу. Не хочу и не буду терпеть это бесконечное вмешательство в нашу жизнь.
— Галь, — растерянно произнес Сергей. — Может не надо…
— Надо! — Галина резко повернулась к мужу. — Скажи, тебе нравится, когда твоя мать приходит без звонка? Когда устраивает допросы нашей дочери? Когда указывает нам, как жить?
— Я не указываю! — голос Валентины Петровны сорвался. — Я учу! Воспитываю! Если уж матери родной с отцом до этого никакого дела нет. А вы… вы все испортили! Всё, что я годами строила!
— Вот именно, — тихо сказала Маша. — Строила. Как будто мы все — кукольный домик. А ты — главный архитектор.
— Замолчи! — Валентина Петровна с такой силой стукнула по столу, что подпрыгнула сахарница. — Ты… вы… вы все меня предали! Я жизнь на вас положила!
Она открыла сумочку трясущимися руками, достала связку ключей, думая, что ее по привычке начнут снова отговаривать. Но этого не случилось.
— Вот как? — Валентина Петровна побледнела ещё сильнее. — Плевать вам, что я уйду сейчас? Ну что ж… Вот, забирайте! Но потом не приходите ко мне! Не звоните! Не просите помощи!
— Не придём, — твёрдо сказала Галина. — И не позвоним.
Валентина Петровна швырнула ключи на стол и направилась к выходу. В прихожей она долго возилась с замком, словно давая им шанс остановить её. Но никто не двинулся с места.
Когда дверь захлопнулась, Маша разрыдалась:
— Мамочка, прости… Это я виновата…
— Нет, — Галина крепко обняла дочь. — Ты не виновата. Это должно было случиться. Рано или поздно — должно было.
Телефон зазвонил через час. На экране высветилось «Наталья».
— Что у вас происходит? — без предисловий спросила золовка. — Мама приехала вся в слезах!
