Убирайся, — поджала губы Татьяна Петровна, а потом плюнула мне вслед.
— Если ты с детьми сейчас уедешь, обратно не приму, — визжала Татьяна Петровна. – Так и знай: квартиру завещаю приюту для животных!
— Делайте, что хотите – устало ответила я. – Но мы здесь ни секунды не останемся.
Мой мир рухнул в одночасье. Еще вчера мы с мужем Алексеем и нашими тремя детьми планировали, куда поедем в отпуск, радовались, что, наконец-то накопили на первый взнос ипотеки и сможем, наконец, съехать со съемной квартиры.
А сегодня весь мир потерял краски, запахи, сжался до размера комнаты с выцветшими обоями. Радость и любовь к жизни вытекали из меня тоненьким ручейком, и каждое утро начиналось с вопроса: «Зачем я проснулась в этот мир?» И тогда я хваталась за единственную спасительную ниточку, ради которой открывала глаза: за наших троих детей.
— Мама, как мы будем жить без… папы, — шепотом спросил старший сын, Мирон.
— Я не знаю, солнышко, — внутри меня клокотала буря, и слезы вот-вот готовы были прорвать плотину. – Мы остались друг у друга, мы справимся.
— А как мы Насте скажем, что папы больше нет?
— Не знаю, — Мирон и Света, мои старшие, знали о горе. Насте было всего четыре года, она была папиной любимицей. Мы побоялись говорить ей о беде.
Я снова отвернулась к стенке. На обоях на уровне глаз было нарисовано сердечко. «Я люблю Лизу», — гласила подпись под сердечком. Когда мы только сняли эту квартиру, Алексей нарисовал его и заявил, что так он будет всегда со мной. Я снова заплакала, а потом снова заснула: жить с такой болью было невыносимо.
— Лиза, я тут подумала, может, вы переедете ко мне? – предложила Татьяна Петровна, мать Алексея, на девятый день.
— Хорошо, — если честно, мне было все равно, что происходит.
— Нам будет хорошо вместе, — свекровь впервые за 12 лет знакомства приобняла меня.
Тогда мне показалось, что теперь мне есть, с кем разделить горе. Татьяна Петровна потеряла сына, я – мужа. Лешка был прекрасным, заботливым и ответственным мужчиной, умел любую неприятность обернуть в шутку. Раньше с Татьяной Петровной мы общались мало: она не хотела вмешиваться в наши дела. Виделись раз в пару месяцев, не чаще. И я не знала, как сложится наша совместная жизнь. Просто срезала кусочек обоев с сердечком – и переехала к свекрови.
***
Сначала все было хорошо. Татьяна Петровна жила в четырехкомнатной квартире одна. Две маленькие спальни она выделила нам. В одной – Мирон и Света, в другой – мы с Настей.
Раньше мы с мужем снимали квартиру в стареньком доме. Хозяева запретили что-либо менять в их двушке, даже мебель не разрешили свою привозить. Ведь тогда бы пришлось избавиться от их хлама… А тут, у свекрови, у нас, наконец, появилось свое пространство.
— Лиза, я взяла на себя смелость обставить ваши комнаты. Посмотрите, вам нравится? – заискивающе смотрела на нас Татьяна Петровна.
— Да, все нравится! – Мирон тут же занят второй этаж двухъярусной кровати.
— Вот эти полки – мои, а эти – твои, — заявила Света, открывая шкаф.
Свекровь довольно улыбалась. В нашей с Настей комнате был диван, комод и компьютерный стол: Татьяна Петровна знала, что я занимаюсь репетиторством дистанционно. Сейчас я взяла больше учеников, и все эти деньги уходили на еду.
— Спасибо вам огромное, — впервые за эти дни я улыбнулась, а мир перестал схлопываться.
— Не за что, мы же семья, — Татьяна Петровна тоже улыбалась.
— Мы вторглись в ваше пространство, нарушили привычную жизнь. Расскажите, пожалуйста, о правилах, которые приняты в вашем доме.
— Ох, Лизонька, я не ошиблась, когда сказала 12 лет назад, что ты будешь прекрасной женой, — у Татьяны Петровны на глаза навернулись слезы.
Правила оказались простыми. По утрам – обязательная зарядка, потом – завтрак. Сейчас, пока лето, после завтрака дети могли погулять час-другой, а потом – занятия. Чтобы не забыли пройденный в школе материал. Татьяна Петровна даже купила интересные развивающие книги! После обеда Татьяна Петровна обычно спала, поэтому детям было запрещено шуметь. И – все должно быть на своих местах.
— Лиза, почему ты не поставила растительное масло в холодильник? – претензии начались ровно через две недели после нашего переезда.
— Это я по привычке, у нас дома так принято.
— В моем доме растительное масло всегда хранится в холодильнике.
Следующая претензия касалась утренней гимнастики. Дети ленились по утрам делать зарядку, но с лихвой компенсировали это на спортивных секциях. Татьяна Петровна была поклонницей ЗОЖ, и каждое утро вне зависимости от погоды выходила на пробежку, которая заканчивалась на площадке с уличными тренажерами.
— Мама, я не против утренней пробежки, — печально говорил Мирон. – Просто… не в шесть утра.
— Сынок, я понимаю, но это дом Татьяны Петровны, и мы должны следовать ее правилам.
— Даже таким глупым?
— Милый, дай мне немного времени, я приду в себя, найду работу, мы купим свою квартиру.
Да, мы не могли съехать от Татьяны Петровны: денег на съем не было, на работу меня не брали. Я ведь после института проработала всего два года. Потом родился Мирон, через полтора года – Света, потом – Настя… Да, была подработка, репетиторство, но это, как выражался Алексей, «на булавки». Родители были далеко, семь часов на машине. Вместе с ними жил мой старший брат.
— Лиза, ты совсем обленилась! На дворе осень, а ты всего раз в день полы протираешь! – плевалась ядом Татьяна Петровна. – Твои дети натоптали с утра, грязь по всей квартире!
— Я мыла и пол, и обувь после вашей утренней пробежки, — попыталась защититься я.
— Значит, руки не из того места растут, — отрезала свекровь.
В обед звучали другие претензии.
— Лиза, ты опять суп пересолила! – негодовала свекровь. На самом деле, это было не так.
— Татьяна Петровна, именно сегодня я недосолила суп, — попыталась оправдаться я. И напомнила. – Сегодня все досаливали в своих тарелках.
— Не ври! — Татьяна Петровна и слышать не хотела возражений. – Значит, это твои дети мне подложили соли!
У Мирона и Светы округлились глаза от удивления, а Настя даже спросила.
— Мама, зачем бабушка обманывает?
— Я?! Обманываю?! Чему ты детей учишь, неблагодарная?! Я вас приютила, а вы!..
— Но мы действительно ничего не делали, — возмущенно оправдаться Мирон.
— Вруны! Раз вам не нравится тут жить – убирайтесь!
Света заплакала: она у меня очень чувствительная девочка. Мирон обнял сестру и увел ее в комнату.
— Свалились на мою голову, — ворчала свекровь. – Я все для них делаю, а они – пакостничают!
— Татьяна Петровна, у меня воспитанные дети, добрые, честные. Вы несправедливы к ним!
— Уж кто бы говорил! Ты как мать-кукушка, спихнула на меня свое потомство, а теперь еще и меня из собственной квартиры выживаешь.
— Я?!
— Конечно! Заставляешь детей играть на полу, чтобы они заболели. Потом на меня свалишь, что это из-за пробежек!
— Да у меня и мысли такой не было!
— Как же! А соль? Почему моя еда всегда пересолена?
— Татьяна Петровна, я не понимаю, о чем вы говорите!
Дальше – больше. Что бы я ни делала, все было плохо. Татьяна Петровна при детях не стеснялась поливать меня грязью. Мы с детьми, пережив сильнейший стресс, связанный с уходом Алексея, сейчас оказались в еще большем стрессе.
Насте снова были нужны подгузники по ночам. А ведь у нее за год не было ни одной аварии! Дочка пряталась за диваном и шепталась с куклами о том, как на нее кричит ведьма. Света и Мирон стали хуже учиться: Татьяна Петровна завела привычку врываться к ним в комнату и устраивать скандалы.
Фантазия этой женщины, судя по всему, была безгранична.
— Вы хотите выжить меня из собственной квартиры!
Так кричала свекровь, если кто-то из детей ставил вещь не на свое место. Например, кружку не слева на полке, а справа.
— Вы меня травите! – Свете подарили детские духи, и дочка разочек брызнула ими на себя.
— Ты села на мою шею и ножки свесила!
На деньги от репетиторства я вот уже третий месяц покупала продукты для нас с детьми и свекрови. Самое недорогое, без излишеств. Если честно, часто сама оставалась без обеда и ужина – лишь бы дети наелись. Свекровь оплачивала коммуналку. Покупала деликатесы и сладости и демонстративно ела их одна.
— Вот же, лентяйка какая, целыми днями в компьютере играется, лучше бы хоть раз уборку нормальную сделала!
Я каждый день тратила по два часа на уборку. Но не потому, что дети мусорили, а потому, что свекровь не считала нужным мыть за собой посуду, ела на диване в зале, ходила в обуви по квартире. Зато по несколько раз в день напоминала про «уборку».
— Да уж, выбрал мой сын женушку. Лентяйка, страшненькая, характер склочный, это она Алексея на тот свет…
Однажды я зашла домой и услышала такие причитания свекрови. Она жаловалась кому-то, как тяжело живется со снохой.
— О, явилась, не запылилась. Полгода не прошло, а она уже хвостом вертит. Ни стыда, ни совести.
Я закрылась в комнате и набрала номер подруги. Она после института вернулась в родное село, работала в школе, и мы общались только по телефону.
— Лизонька, здравствуй, родная. Как ты?
— Надя, все плохо… Мне без Алексея свет не мил, свекровь со свету сживает. И податься некуда…
— Лиза, приезжай ко мне. У нас в школе вчера учитель английского уволился. Прямо посреди четверти.
— Да кто ж меня возьмет, я же почти не работала!
— Лиза, возьмут! У нас завуч и директор – мировые люди! Помогут во всем. Жилье, опять же, есть служебное. Тихо, спокойно – тебе понравится. Ты же репетиторствуешь, значит, все помнишь. Ну, что, приедешь?
— Я не знаю…
Ехать из большого города в село было страшно. Я еще остро переживала потерю Алексея, а теперь брезжила перспектива лишиться привычного окружения, сорвать детей посреди четверти и уехать непонятно куда.
— Лиза! – взвизгнула на кухне свекровь. – Где ты весь день шлялась?! Я есть хочу, а обедом даже не пахнет! Вот ведь, навязались на мою голову! Ироды проклятые! И кто тебе позволил есть мою колбасу?!
