— Вот именно! У тебя ребёнок, и у меня ребёнок. Почему ты не хочешь помочь племяннику?
— Я хочу. Но по договорённости. Заранее. Когда это возможно.
— Слушай, — голос Насти стал холодным. — Если тебе так сложно помочь родной сестре, так и скажи. Завидуешь, что бабушка всё мне оставила?
Я задохнулась от несправедливости:
— При чём здесь это?
— При том! Я же вижу, как ты на нас смотришь. Думаешь, я не понимаю? Злишься, что у меня семья нормальная, дом теперь есть.
— Настя, опомнись. Какая зависть? Я просто прошу уважать моё время и пространство.
— Ну да, ну да. Тебе же всегда больше всех надо было. Стоило бабуле выбрать меня, как ты сразу начала выёживаться.
— Я не…
— Ладно, всё ясно с тобой. Не хочешь помогать — не надо. Справимся как-нибудь. Завидуешь, что бабушка всё мне оставила?
В трубке раздались короткие гудки.
Через неделю они съехали. Без предупреждения, без прощания. Просто собрали вещи и исчезли.
Я узнавала новости через маму. Настя продала участок — шесть соток земли с садом, который бабушка берегла всю жизнь. Вырученные деньги ушли на погашение какого-то кредита Антона.
— Там такая сумма была, — вздыхала мама по телефону. — Место хорошее, в черте города. Но Антон настоял — срочно нужны деньги на бизнес.
Потом начался ремонт в доме. Я видела фотографии — от бабушкиного уюта не осталось и следа. Модные обои, навесные потолки, пластиковые окна. Антон говорил всем, что делает «евроремонт».
Прошло полгода. Мы с Настей не общались. Я сменила работу на более оплачиваемую, Мишка пошёл в новую школу. Жизнь налаживалась.
А потом мне позвонила мама:
— Ира, там у Насти беда.
Оказалось, что «бизнес» Антона прогорел. Все деньги от продажи участка исчезли. Более того — он набрал новых кредитов.
— Он какие-то аппараты закупил, — рассказывала мама. — Они теперь на складе пылятся, никому не нужные. А деньги-то чужие были.
Начались скандалы. Настя с Антоном ругались каждый день. Она кричала, что он профукал всё её наследство. Он обвинял её в том, что она не верит в него.
Ремонт в доме встал. Стены содраны, полы вскрыты, жить невозможно. А денег уже нет.
— Продают дом, — сообщила мама через месяц. — Прямо так, недоделанный.
— А бабушка?
— А что бабушка? Дом уже не её. Плачет только.
Я поехала к Регине Николаевне. Впервые за много месяцев.
Она постарела. Осунулась, будто враз постарела на десять лет.
— Проходи, Ирочка, — голос дрожал. — Чайку попьём?
Мы сидели на кухне. Той самой, где полгода назад она отчитывала меня за неправильную жизнь.
— Прости меня, — вдруг сказала бабушка. — Я ведь как лучше хотела. Думала, раз семья полная, значит, всё правильно. А вышло…
Она заплакала. Я встала, обняла её за плечи: — Бабуль, ну что ты. Всякое в жизни бывает.
— Сад жалко, — она вытерла глаза. — Яблоньки мои. И дом. Я ведь думала, правнуки там расти будут.
Я молчала. А что тут скажешь?
— Ты вот одна тянешь, — продолжала бабушка. — И работаешь, и Мишку растишь. Молодец. А я тебя тогда так обидела.
— Забыли, бабуль.
— Настя-то где теперь?
— Не знаю. Мы не общаемся.
— Эх, — бабушка покачала головой. — Развалила я семью своими руками.
Я хотела возразить, но тут зазвонил телефон. На экране высветилось имя сестры.
Я вышла в коридор, чтобы ответить:
— Да, Настя.
— Ира, — голос сестры звучал глухо. — Можно с тобой поговорить?
— Говори.
— Не по телефону. Можно я приеду?
Я посмотрела на бабушку, которая грела руки о чашку с остывающим чаем: — Приезжай. Я сейчас у бабы Регины.
— Тем лучше. Буду через час.
Настя приехала не одна — с сыном. Ванечка подрос, стал ещё больше похож на мать. Он несмело прижимался к Настиной ноге, пока мы рассаживались за столом.
— Ну что, — Настя нервно одёрнула рукав. — Дом продали. Вчера последние документы подписали.
Бабушка вздрогнула, но промолчала.
— Антон… В общем, мы расходимся. Он взял большую часть денег от продажи — говорит, на погашение долгов. Мне оставил совсем немного.
— И что теперь? — спросила я.
— Съехала к подруге пока. Но там надолго нельзя — у неё семья, маленькая квартира. Думала снять что-нибудь, но с ребёнком так сложно. Все хотят предоплату за несколько месяцев, а денег почти не осталось.
Я смотрела на сестру и не узнавала её. Куда делась та самоуверенная женщина, которая учила меня жизни? Передо мной сидела растерянная молодая мать, не знающая, что делать дальше.
— Я работу нашла, — продолжала Настя. — В офисе, менеджером. Но первая зарплата только через месяц.
— А маме почему не позвонила? — спросила я.
— Стыдно. Она ведь предупреждала насчёт Антона. Говорила, что он авантюрист. А я не слушала.
Ванечка подошёл к бабушке, забрался к ней на колени. Она прижала правнука к себе, поцеловала в макушку.
— Бабуль, прости меня, — Настя заплакала. — Я всё профукала. И дом, и сад твой любимый.
— Глупая, — бабушка протянула руку через стол, накрыла ею ладонь внучки. — Главное, что вы с малышом живы-здоровы. Остальное наживётся.
Я смотрела на них и вдруг отчётливо поняла — вот она, моя семья. Да, мы делаем ошибки. Да, мы обижаем друг друга. Но мы остаёмся семьёй.
— Настя, — я откашлялась. — Поживи пока у меня.
Сестра подняла заплаканное лицо:
— Правда? После всего, что я наговорила?
— Диван раскладывается. Ванечка с тобой поместится. Только условие — ищешь квартиру. Активно ищешь.
— Конечно! Я уже и риелтору позвонила.
— И ещё. Будешь забирать Мишку из школы по вторникам и четвергам. У меня в эти дни поздние встречи.
Настя улыбнулась сквозь слёзы:
— Договорились.
— А я вот что думаю, — вдруг подала голос бабушка. — Квартира у меня большая, одной много. Может, ко мне переедете? И мне спокойнее, и вам легче будет.
Мы с Настей переглянулись:
— Бабуль, ты серьёзно?
— А что такого? Вместе веселее. Готовить будем по очереди, за детьми присматривать. Глядишь, и на новый дом быстрее накопите.
— А как же твои принципы? — не удержалась я. — Про полные семьи и всё такое?
Бабушка махнула рукой: — Глупая была. Думала, что знаю, как правильно жить. А жизнь-то, она мудрее нас оказалась.
Ванечка, уже задремавший на бабушкиных коленях, вдруг встрепенулся: — А Мишка будет со мной играть?
— Будет, — ответила я. — Если ты научишься стучать, прежде чем войти в его комнату.
Все рассмеялись. А я подумала — наверное, это и есть настоящая семья. Не та, которая выглядит правильно на бумаге. А та, которая остаётся рядом, что бы ни случилось.
